категории нормальности
Apr. 6th, 2014 11:41 pm~ • ~ • ~
Как уже было сказано, путь к нормальности идёт от экстраординарного через обычное, ординарное. Давайте рассмотрим, что это означает.
Наша планета в изобилии снабжена всяческими экстраординарными личностями — неистовый маэстро в искусствах, выдающийся учёный-вундеркинд, постоянно заявляющий, что в мире наберётся от силы десяток людей, способных понять его потрясающие мысли, непобедимый атлет или чудовищный монстр-диктатор.
Но не только диктатор, а все эти гениальные личности, если смотреть здраво, являются уродливыми монстрами. Даже в сфере своей законной деятельности, интенсивная гиперболизация одной из своих способностей достигается за счёт других истинно человеческих качеств, общий взаимный баланс которых и делает человека человеком, являясь его естественной характеристикой. Все эти гении, также как, в большинстве своём, прочие экстраординарные личности, не превосходят обычных людей, а наоборот, значительно хуже их в своей извращённой ненормальности.
Можем ли мы тогда сказать, что обычные люди являют собой нормального человека? Не более, чем мы можем сказать это о человеке, достигшем сорока лет, но чей интеллект, эмоции и физическое развитие остановлены и удерживаются на уровне пятилетнего. Что было вполне нормальным для одной ступени развития, уже более не является нормальным, когда эта стадия миновала. Но обычный человек всё же "более" нормален, чем экстраординарный, поскольку в его случае существует хоть какое-то подобие функционального баланса. Хотя развитие его типических человеческих функций остаётся в инфантильной стадии. Прежде всего, тут необходима интеграция и баланс, а далее уже функциональное развитие, с одновременным поддержанием взаимного баланса. Но в любом случае, у обычного человека, как кандидата на человечность, шансов гораздо больше, поскольку в его случае первый шаг пройден, по крайней мере частично, и фантастические жизненные цели его соревновательных "амбиций" не требуют выкорчёвывания.
Но и обычному человеку до подлинной человечности путь ещё очень неблизок. В своей эмоциональной жизни он испытывает лишь симпатию там, где должно быть сочувствие-сострадание; он обладает лишь личностью, вместо индивидуальности; на месте совести у него царит вакуум; а всё его поведение определяется скорее внушаемостью, чем убеждениями. Эти вопросы также заслуживают краткого описания.
(1)
Хотя симпатия и сочувствие (sympathy and compassion) филологически имеют одно и то же значение, как производные с греческого и латыни, здесь мы подразумеваем под ними, соответственно, 2 значения: 'чувство-вместе-с' и 'чувство-для'. Так, когда кто-то испытывает симпатию в отношении своего несчастного раненого товарища, сильная идентификация стимулирует в нём те же испуг и страдание, но преимущественно не в отношении пострадавшего, а самого себя, рисуя в воображении, что он бы чувствовал в сходной ситуации. Для симпатии типична некомпетентность и сама она — слабое лекарство для избавления от пришедшей беды.( Далее о категориях нормальности... )
Сочувствие-сострадание является 'чувством-для', когда внимание направлено полностью на другого, при минимальном интроспективном восприятии себя. Сочувствие является адекватным стимулом к действию, когда человек осознаёт положение другого, пытается создать план действий и провести его в жизнь, чтобы улучшить ситуацию. Т.е., сочувствие всегда практично и если даже полного решения нельзя достичь, по крайней мере возможность его возникает.
Симпатия же, наоборот, непрактична и является по сути формой эгоистичной сентиментальности, типичной формой ненормальности эмоций обычного человека. Она же лежит в основании всей современной "либеральной" дегенерации, когда целые общества вырождаются и разрушаются в угоду бедным, слабым и некомпетентным
Сочувствие, позволяющее ясно и здраво оценить бедствие и практически действовать для разрешения ситуации, является нормальной эмоцией и противоположностью симпатии. Именно по этой причине хирурги, зная, что они обычные люди, обычно просят других оперировать близких им людей, чтобы ненормальная симпатия к пациенту вдруг не вызвала дрожь в руке, держащей скальпель.
